Принятие ответственных государственных решений в сложной обстановке и проведение их в жизнь предполагает не только их продуманность и осмысленность. Здесь, помимо знаний и ума, нужен характер - воля, мужество, решительность, внутренняя собранность, настойчивость, и - в то же время - выдержка, осторожность, взвешенность. Без этих черт характера И.В. Сталин, при всей энциклопедичности его знаний и необыкновенных качествах интеллекта, не мог бы состояться как великий государственный деятель
Твердость сталинского характера с очевидностью проявлялась как выдержка и хладнокровие в самых трудных ситуациях. 22 июня 1941-го. Получив известие о внезапном нападении гитлеровской Германии, Сталин тут же начинает напряжённую работу. В течение одиннадцати часов подряд он провел 29 встреч и совещаний с государственными, военными и хозяйственными руководителями, принимая политические решения первостепенной важности. На другой день, 23 июня, он начал работу в 3 часа 20 минут, на сей раз - 21 встреча, в последующие дни - до 30 совещаний в день. Каждый раз - решения, распоряжения, директивы... И это только в рабочем кабинете, где все встречи фиксировались в специальном журнале, но они могли быть, кроме того, на даче или в кремлевской квартире.
И так всю долгую войну, а ведь было ему уже за шестьдесят. Государственное руководство в экстремальных условиях потребовало от него буквально сверхчеловеческого напряжения всех физических и душевных сил. Многие видели тогда его посеревшее от бессонных ночей лицо, покрасневшие от электрического света глаза, быстро поседевшие волосы. Но и в самые трудные дни он не только сам оставался спокойным и уверенным, но и вдохновлял буквально всех. А. С. Яковлев, знаменитый авиаконструктор, бывший тогда заместителем наркома авиапромышленности, позднее вспоминал: «В первые месяцы войны мы находились под впечатлением неудач, наши войска отступали, всем было очень тяжело. Сталин никогда не показывал вида, что ему тяжело. Я никогда не замечал у него растерянности, наоборот, казалось, что настроение у него бодрое, отношение к людям терпимое. Он понимал, видимо, что в такие моменты людей нужно поддержать, подбодрить».
Таков он и с представителями западных союзников. В первые недели войны, когда многим казалось, что СССР не выдержит натиска, высокопоставленные иностранные посетители были настроены весьма пессимистически. В. М. Бережков рассказывает: «Говоря о нуждах Красной Армии и промышленности, Сталин называет не только зенитные, противотанковые орудия и алюминий для производства самолетов, но и оборудование для предприятий, целые заводы». Посланцы союзных держав недоумевают: доставка и установка оборудования, налаживание производства потребуют многие месяцы, если не годы, а западные военные эксперты утверждают, что советское сопротивление рухнет в ближайшие четыре-пять недель. О каком же строительстве новых заводов может идти речь? Даже оружие посылать русским рискованно - как бы оно не попало в руки немцев. Но если Сталин просит заводы, значит, он что-то знает, о чем не ведают ни эксперты, ни политики в западных странах. Его олимпийское спокойствие сильнее всех доводов: Гопкинс, Бивербрук, Гарриман заверяют Рузвельта и Черчилля, что Советский Союз выстоит и что есть смысл приступить к организации военных поставок стойкому советскому союзнику.
Впрочем, за видимым спокойствием и внешней простотой стояла сложнейшая, труднопостижимая архитектоника его внутреннего мира, сплетенная нередко из противоречивых движений души. Американский дипломат Джордж Кеннан пытается проникнуть в эту сложность: «Смелый, но осторожный, легко впадающий в гнев и подозрительный, но терпеливый и настойчивый в достижении своих целей. Способный действовать с большой решительностью или выжидательно и скрытно - в зависимости от обстоятельств, внешне скромный и простой, но ревниво относящийся к престижу и достоинству государства... Принципиальный и беспощадно реалистичный, решительный в своих требованиях в отношении лояльности, уважения и подчинения. Остро и несентиментально изучающий людей - Сталин мог быть, как настоящий грузинский герой, большим и хорошим другом или непримиримым, опасным врагом. Для него трудно было быть где-то посередине между тем и другим».
Югославский политический деятель М. Джилас видел в его личности редкое сочетание глубины ума с эмоциональностью натуры: «При разговоре со Сталиным изначальное впечатление о нем как о мудрой и отважной личности не только не тускнело, но и, наоборот, углублялось. Эффект усиливала его вечная, пугающая настороженность. Клубок ощетинившихся нервов, он никому не прощал в беседе мало-мальски рискованного намека, даже смена выражения глаз любого из присутствующих не ускользала от его внимания». Он был «живой, страстной, порывистой, но и высокоорганизованной и контролирующей себя личностью».
Да, он не был неким мыслящим роботом, ему был присущ весь сложный комплекс человеческих эмоций и чувств, ярких и противоречивых. При всей его обычной сдержанности он мог вспылить, мог не сдержать раздражение и гнев. Маршал Г. К. Жуков пишет: «Трудно сказать, какая черта характера преобладала в нем. Человек разносторонний и талантливый, он не был ровным. Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым. Обычно спокойный и рассудительный, он иногда впадал в раздражение. Тогда ему изменяла объективность, он буквально менялся на глазах, еще больше бледнел, взгляд становился тяжелым и жестким. Не много я знал смельчаков, которые могли выдержать сталинский гнев и отпарировать удар».
На этом основании еще с хрущевских времен рассуждения о «диктаторстве» Сталина приправляют баснями о том, что ему нельзя было возражать, тем более - спорить с ним. Вы, читатель, наверняка не раз встречали такие суждения, что, дескать, по характеру Сталин был жестоким, мстительным, беспощадным. Что не терпел никаких возражений, никакого несогласия с ним. Что человек, отважившийся сказать нечто, расходящееся с мнением Сталина, рисковал головой, поэтому все окружающие Сталина люди старались ему угодить, а если не получалось, - отправлялись в небытие. И т. д., и т. п. Но попросите тех, кто так говорит, назвать факты, к примеру, кто был наказан потому, что сказал Сталину суровую правду, возразил ему и т. д., - эти факты вам не назовут, ибо все утверждения подобного рода - чистейшей воды вымысел, мистификация.
Действительные факты говорят совсем о другом: он мог иногда потерять самообладание, но никакой эмоциональный взрыв, случившийся с ним, не решал чью-либо судьбу. В нем, в конечном счете, всегда побеждал разум. А в человеке он превыше всего ценил именно правдивость, искренность и прямоту, смелость и глубину суждений. Если человек сделал ошибку, но готов ее исправить, Сталин не терял доверия к этому человеку, он помогал ему. Будучи сам «человеком с характером», он высоко ценил это качество и в других людях. Впрочем, обратимся к таким, реальным, не вымышленным фактам.
Генерал И. Р. Апанасенко, командовавший Дальневосточным военным округом, был вызван в Москву перед началом контрнаступления. Сталин говорит ему, что трудное положение в связи с нехваткой войск заставляет снять их с востока. Называет дивизии, Иосиф Родионович согласно кивает и тут же договаривается с секретарем обкома о формировании новых дивизий. Но вот Сталин говорит, что надо отправить под Москву также противотанковые орудия... Я вдруг вижу, рассказывает мемуарист, что чернильница, стоявшая перед Апанасенко, полетела на другой конец стола, стул отпрянул назад, он вскочил... «Ты что делаешь!?» - кричал он Сталину. - «А если японец все-таки нападет, я чем обороняться буду? Этими лампасами?» - хлопнул он себя по бедрам, имея в виду, что ему недавно было присвоено очередное генеральское звание. И что же Сталин? А он его увещевает: «Да что вы, товарищ Апанасенко! Да успокойтесь, пожалуйста. Разве можно так волноваться из-за противотанковых орудий? Да оставьте их у себя».
Вот таких генералов, способных смело отстаивать интересы порученного ему дела, Сталин и любил больше всех. Когда угроза японского нападения прошла, он вызвал его к себе и назначил заместителем командующего фронтом. Сказал при этом: «Ты ведь не имеешь такого боевого опыта, как другие генералы, поэтому побудь пока заместителем, а потом я тебе обязательно фронт дам». Только не довелось: заместитель командующего фронтом, генерал И. Р. Апанасенко геройски погиб в бою с фашистами на Курской дуге.
Смелость и принципиальность, которую проявлял человек, отстаивая свою точку зрения, Сталин высоко ценил даже в том случае, если был не согласен с его позицией. Показателен в этом отношении случай, происшедший перед началом Сталинградского наступления 19 ноября 1942 года. Генерал Вольский, командующий танковым корпусом, который должен был действовать на острие главного удара, направил Сталину письмо, в котором писал о том, что наступление не будет иметь успеха, ибо операция недостаточно продумана. Сталин после дополнительных консультаций с генштабом, позвонил Вольскому в Сталинград, выслушал его и сказал, что генерал неправ, что операция хорошо продумана и подготовлена, но тут же предупредил, что его корпус остается на направлении главного удара. Потом в телефонном разговоре с А. М. Василевским он поинтересовался, как действовал корпус Вольского. Услышав, что действовал он отлично, попросил Александра Михайловича: «Найдите что-нибудь и вручите генералу в качестве подарка от меня». Нашли трофейный пистолет, сделали пластинку с соответствующей надписью и вручили Вольскому от имени Сталина. Как рассказывал А. М. Василевский, из глаз боевого генерала брызнули слезы.
Разве это не говорит о том, как высоко ценил Сталин самостоятельное и смело высказанное, пусть даже ошибочное, суждение. Г. К. Жуков вспоминал, как отстаивал свое мнение перед Сталиным В. М. Молотов: «Я не раз был свидетелем такой сцены: Сталин уже нервничает, безуспешно стараясь убедить Молотова в своей правоте, а тот только посмеивается и продолжает настаивать на своем».
И так было не только в военных и политических делах. Писатель Александр Фадеев, например, неоднократно и упорно оспаривал мнение Сталина о тех или иных литературных произведениях в Комитете по Сталинским премиям и на Политбюро. Однако именно такого принципиального человека Сталин предпочитал видеть на посту руководителя Союза советских писателей. Так что рассказы о его нетерпимости к чужому мнению, его мстительности относятся к области мифологии - и не более того.
Личностное превосходство И.В. Сталина едва ли не над всеми нашими историческими деятелями послесталинской эпохи, а в особенности над политиками постсоветского периода - безусловно. Сталин - олицетворение порядочности, бескорыстия, подвижничества. Его поступки мужественны и благородны. Они буквально пронизаны пренебрежением к земной суете и тяготеют к духовному, возвышенному. Это поступки существа богоподобного и вместе с тем поступки в высшей степени человеческие. Когда враг стоял у стен Москвы, Сталину предлагали отправиться с полком кремлевской охраны в Куйбышев. Он, по словам поэта, ответил так, как отвечают, чувствуя себя на переднем крае: «Если будет нужно, я этот полк в атаку поведу...» Наверное, в душевной организации таких личностей, в их делах и поступках как раз и происходит наибольшее сближение реальности с идеалом.
В. А. Туев,
доктор философских наук, профессор, председатель Иркутского городского историко-культурного общества «Наш Сталин»
Он мешает разрушению страны
Примечательно, что среди вопросов, предварительно отобранных самим Путиным (для «Прямой линии» с гражданами страны. – Ред.), оказался вопрос о его отношении к фигуре Сталина. По его словам, Сталин построил могучую державу, выиграл войну, но сделал это, дескать, неприемлемой ценой. В частности, искоренением крестьянства, к которому Владимир Владимирович относит, по-видимому, исключительно кулаков, иначе кто же, спрашивается, трудился в колхозах-миллионерах и кормил страну?
А процветанию России нынешней мешает, по его мнению, социалистическое сознание народа, крепко впечатанное в головы масс в советские времена и якобы лишавшее людей возможности проявлять инициативу. Политграмоте Владимиру Владимировичу явно стоит подучиться. Ведь именно социалистическое сознание, ставящее во главу угла не личные, а общественные интересы, обеспечило и победу в войне, и строительство той самой могучей державы, разрушение которой успешно начинали кормящиеся с рук её заморских ненавистников Горбачёв, Ельцин, а теперь завершает Путин, являющийся перед телекамерами в колпаке «национального лидера», всё более напоминающем шутовской.
Владимир ВИШНЯКОВ
«Правда» № 135, 4-7.12.2009
